Тбилисский городской суд рассматривает резонансное дело — первое в истории грузинского правосудия убийство, квалифицированное по статье о национальной нетерпимости. Грузинские правозащитники называют его кульминацией роста ксенофобии последних лет и говорят о попустительстве властей.

Марина Аланакян встречает меня в гостевом доме — небольшой семейной гостинице, расположенной в старой части Тбилиси. На стенах множество фотографий кучерявого, улыбающегося парня — ее 25-летнего сына Виталия Сафарова, убитого в ночь на 30 сентября в центре грузинской столицы.

Здесь же хранится награда от Совета национальных меньшинств при Народном защитнике (омбудсмене), которую Сафаров получил посмертно — «Заступник толерантности».

«Я всегда им гордилась. Он хотел, чтобы Грузия была свободной и в то же время безопасной. Он стал жертвой своего же дела. Поэтому, получая эту награду, я чувствовала гордость, и в то же время мне было больно», — говорит Марина.

В убийстве Сафарова многое кажется символичным.

В Грузии, где нередко говорят о толерантности к представителям разных этносов и религий, в последние годы под лозунгами защиты традиционных ценностей звучат ксенофобные и расистские призывы.

Беспрецедентное дело

Виталий Сафаров был правозащитником в Центре участия и развития (Centre for Participation and Development) — неправительственной организации, занимающейся вопросами толерантности.

«Он работал как тренер по вопросам толерантности и прав человека, он помогал правозащитникам из других стран, а также был очень активен в еврейской общине, где проводил [образовательные] лагеря. За все пять лет, что я его знаю, он постоянно работал с молодежью. Через него прошло более 600 детей, которым он проводил тренинги на эти темы», — говорит исполнительный директор центра и друг Сафарова Гиорги Марджанишвили.

Активист еврейской общины из многонациональной семьи, Сафаров вырос в старом Тбилиси — символе толерантности грузинской столицы из-за соседства синагоги, мечети, грузинской и армянской церквей.

«Он никогда не скрывал, он всегда говорил — я езид-еврей», — вспоминает Марина.

Фотографии Сафарова

По версии обвинения, именно национальная принадлежность и деятельность Сафарова разозлили напавших на него.

Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, конфликт начался у одного из баров в центре Тбилиси и продолжился на близлежащей улице Дюма.

По словам Эки Кобесашвили из Центра по правам человека — организации, представляющей интересы семьи Сафаровых, — поводом для конфликта стал русский язык, на котором говорил Сафаров и его знакомые.

Поначалу он в спор не вмешивался, говорит Кобесашвили, но на улице Александра Дюма, пытаясь разрядить ситуацию, Сафаров сказал, что он еврей и гражданский активист, который защищает права меньшинств. По ее мнению, именно это стало мотивом убийства.

Изначально двух подозреваемых — 20-летнего Автандила Канделакишвили и 25-летнего Георгия Сохадзе — обвинили по статьям «умышленное убийство» и «недонесение о преступлении» соответственно.

С такой квалификацией обвинения не соглашались представители правозащитных организаций. Позднее прокуратура изменила обвинения в отношении обоих подозреваемых на групповое умышленное убийство на почве национальной нетерпимости.

Как рассказал в суде прокурор, один из нападавших наносил удары ножом, а второй бил Сафарова кастетом. По словам Кобесашвили, ему нанесли девять ножевых ранений, четыре из которых были смертельными.

Оба нападавших сбежали с места преступления. Сафаров умер до того, как его довезли до больницы. Теперь, если их вина будет доказана, обвиняемым грозит от 13 до 17 лет лишения свободы.

Сохадзе в суде
Image captionАвтандил Канделакишвили и Георгий Сохадзе не признают вины в убийстве Сафарова

Ни Канделакишвили, ни Сохадзе не признают вины в убийстве, их адвокаты также настаивают, что ничего общего с неонацистской идеологией, о которой говорят правозащитники, подсудимые не имеют.

«Канделакишвили не состоит в нацистской организации, и тем более не совершал действий на почве нацизма. Это абсурдное обвинение, которое было использовано определенными социальными группами», — утверждает его адвокат Зураб Бегиашвили.

Преступления ненависти

«Еще несколько лет назад мы говорили о том, что в стране процветают эти [праворадикальные] группы… С этим нужно бороться. Судя по всему, у министерства внутренних дел не было ни времени, ни желания, ни воли, и обязательно должна была произойти трагедия, чтобы кто-то задумался. Хотя и после этого дела я не вижу особого рвения», — говорит Агит Мирзоев, учредитель Центра участия и развития.

Согласно исследованию неправительственной организации Институт толерантности и многообразия (TDI), в Грузии с 2016 года заметно вырос уровень агрессии в отношении иностранцев и мигрантов, особенно из стран Африки и Азии.

Случаи расовой дискриминации зачастую не расследуются, либо следствие прекращается, и преступления на почве нетерпимости не квалифицируются как таковые. Иногда сами потерпевшие не обращаются в полицию из-за недоверия или языкового барьера, отмечается в докладе.

Убийство Виталия Сафарова — кульминация того, что происходило в предыдущие годы, говорит руководитель юридических программ организации Мариам Гавтадзе. Она также отмечает, что даже в таком громком деле правозащитникам понадобилось несколько месяцев, чтобы добиться переквалификации обвинения.

Демонстрация у здания суда
Image captionУ здания суда в Тбилиси собирались активисты, выступающие против нетерпимости

«Проблема серьезная, и она растет, но государство то ли не осознает, то ли не справляется с проблемой активности таких [экстремистских] групп. Всегда когда нет адекватного ответа со стороны государства, число таких преступлений растет. То есть прямо или косвенно государство может поощрять такие преступления», — говорит она.

При этом, по данным департамента по правам человека МВД Грузии, за девять месяцев прошлого года дела о преступлениях на почве нетерпимости были возбуждены в отношении почти сотни человек. В 2017 году — в отношении лишь 44-х.

По мнению министерства, этот рост объясняется более качественной подготовкой следователей и более частыми обращениями в полицию — в связи с ростом доверия общества к правоохранительным органам. В ведомстве называют борьбу с преступлениями на почве ненависти, одним из приоритетов.

Сам департамент по правам человека в структуре МВД был создан в прошлом году, и это — позитивный шаг, отмечает Гавтадзе. Однако, по ее словам, у государства до сих пор нет стратегии борьбы с расовой нетерпимостью.

К примеру, в государственной стратегии по правам человека, которая включает в себя вопросы религиозных и этнических меньшинств, темы расизма вообще нет. Иногда следователям не хватает квалификации или желания признавать мотив нетерпимости в преступлении, говорит Гавтадзе.

«В отдельных случаях мы видим позитивную тенденцию, но системного подхода со стороны государства к решению этой проблемы нет», — убеждена она.

Под знаменем патриотизма

Сесили Бутхузи проходит в деле Сафарова в качестве свидетеля. По ее словам, когда она работала в тбилисских барах, не раз становилась очевидцем агрессии в отношении иностранцев со стороны группы молодых людей — по ее предположению, членов неонацистких группировок. Среди них был и один из обвиняемых — Георгий Сохадзе.

«Они постоянно ходили с кастетами, ножами и цепями. Они открыто говорили, что они нацисты и вели себя агрессивно по отношению к иностранцам», — рассказывает Бутхузи.

Она уверена, что, если бы правоохранительные органы отреагировали на их обращения, Виталий Сафаров был бы жив.

«Это вина полиции. У них никогда не было никакой реакции, а вызывали мы их не раз и не два. Я работала в четырех барах, и в трех из них у меня постоянно были конфликты с разными неонацисткими группировками», — говорит Бутхузи.

Официальных данных о числе неонацистких и ультраправых группировок в Грузии нет, как и данных о том, сколько у них последователей. Но в последние годы они становятся все более заметными как в социальных сетях, так и на улицах. Объектами их агрессии могут стать ЛГБТ-активисты, иностранцы или те, чей внешний вид они посчитают неприемлемым.

По словам директора Института толерантности и многообразия (TDI) Екатерины Читанава, которая изучает активность ультранационалистических групп в интернете, эти группы неоднородны и отличаются друг от друга как идеологией, так и целями.

Екатерина Читанава
Image captionПо словам Екатерины Читанава, нынешних националистов Грузии объединяет евроскептицизм и негативное отношение к ЛГБТ

«Часто спрашивают, пророссийские и антизападные ли они? Я считаю, что такое разделение поверхностно. Среди них есть ультранационалисты, фашисты, кто-то называет себя крайне правыми, а у кого-то вообще нет твердой идеологии, и они популисты. Хотя в целом можно сказать, что их антилиберальные и антизападные посылы находят отклик в мировоззрении российских властей», — говорит Читанава.

К примеру, движение «Грузинская сила» часто выступает с антироссийской и расисткой риторикой, а другие группы, такие как «Грузинская идея», делают ставку на религию, традиции, и единоверии Грузии и России, отмечает Читанава. Все эти группы объединяет евроскептицизм, негативное отношение к мигрантам из Африки и Азии, либерализму, и тем, кто выступает за равноправие, особенно, когда речь идет о правах ЛГБТ.

На акции 17 мая — в Международный день борьбы против гомофобии, который в Грузии был объявлен церковью днем святости семьи, — эти группы выходят со схожими лозунгами против ЛГБТ-активистов.

А в мае прошлого года во время так называемой «рейв-революции» они провели альтернативные акции, пытаясь прорваться через полицейский кордон на многотысячный митинг молодежи против полицейских рейдов в ночных клубах.

В целом нынешний ультранационализм — это лишь новая интерпретация национализма недавнего прошлого Грузии, говорит Читанава.

«С начала 1990-х у нас была волна этнонационализма, которую постепенно сменил религиозный национализм. Во время [президентства] Саакашвили были признаки гражданского национализма, но параллельно продолжался флирт с церковью. С 2012 года уже растет туркофобия и антиисламские настроения», — говорит она.

После убийства Сафарова в Грузии была создана коалиция для борьбы с неонацисткой идеологией. В ней объединились как близкие Сафарова, так и его бывшие коллеги и правозащитники.

«Мы не можем уступить ни одну улицу, ни один квадратный метр земли фашистам, их влиянию на молодых. Это вопрос безопасности наших детей», — говорит Агит Мирзоев, учредитель центра, в котором работал Сафаров.

Марина Аланакян с наградой сына
Image captionНаграду «Заступник толерантности» сын Марины Аланакян получил посмертно

Для Марины Аланакян участие в таком объединении — борьба, которая связывает ее с сыном.

«Он всегда знал, что я в любой ситуации рядом, что ради него я все сделаю. Моментами я расслабляюсь и думаю, я не хочу ничего вообще, ни этой толерантности, ничего, — лишь бы он был жив, был бы со мной, — говорит она. — Но я ничего не могу изменить. Единственное, что я сейчас могу, это продолжить его дело. Я буду принимать участие во всем, что он не успел сделать. Это моя связь с сыном, а я не хочу терять с ним связь».

Оставье комментарий

Пожалуйста, введите свой комментарий!
Please enter your name here